rumxcola (v_i_n_o_d_e_l) wrote,
rumxcola
v_i_n_o_d_e_l

Культ смерти в постановке театра имени Маяковского "На чемоданах"

Волею судеб оказался приглашённым посмотреть спектакль «На чемоданах».  В театре имени Маяковского раньше никогда не был, а тут выпал такой шанс узнать, что и как ставят современные режиссёры, поднабраться опыта и идей для постановок в нашем скромном культбате… Вообщем, сходил я на него. И чувствую, что  своими впечатлениями нужно поделиться.

Так вот. Есть разные фильмы и постановки.

Есть безыдейные, полные избитых клише и "шуток" ниже уровня пояса, а также отвратительной игрой актёров. Это, например, так называемые "молодёжные комедии". Или фильмы-блокбастеры. Всех их перечислять занятие неблагодарное, тем более, что по ним уже довольно долго проходится BadComedian. Помимо того, что на безыдейное не хочется растрачивать своё время, когда это смотришь - чувствуешь, что если сейчас же не выключишь - деградируешь.

А есть творчество со смыслом. Но каким? После спектакля "На чемоданах" чувства потерянного времени нет. Спектакль с хорошими актёрами, с интересными режиссёрскими решениями по реквизиту. Тут другое... Ведь никто же не упрекнёт "Догвилль" Ларса фон Триера в плохой игре актёров, правильно? А вместе с тем и спектакль "На чемоданах" и фильм "Догвиль" - злые, жизнеотрицающие, и, наверное, даже смертеутвердительные.

В пьесе отсутствуют положительные персонажи. А те, которые могли бы сойти за таких – семья Бруно и Цили с их сыном, «положительные и беззлобные» - скучные и живут какой-то внутренней бессмысленностью.

Циля: Амци, сынок, сегодня – 30 лет со дня нашей свадьбы.
Бруно: 30 лет тому было торжество….
Циля: Мужчина и женщина поженились…
Амци: А через год у них родился ребёнок…
Циля: Они любили его…
Бруно: Ребёнок рос…
Цили: Они старели…
Бруно: И этот ребёнок остался их единственной надеждой.
Амци: Родители, дорогие, погодите, она скоро приедет…
(Обнимает их, присоединяется к танцу)
Циля: А когда она приедет…
Бруно: А когда она приедет…
Амци: Будет торжество…

Даже от них, от вроде бы полноценной семьи, веет безысходностью и ницшеанским вечным возвращением.

Или другой персонаж, горбун Авнер.


Он безответно влюблён в Белу, которая чурается его общества. Он страдает из-за своего горба, который делает его уродливаым. И вроде как эта чистая любовь должна отослать нас к роману Виктора Гюго. Но автор расправляется с этой чистотой.

Бела: Извини, я не хотела тебя обидеть.
Пауза
Бела: Я только хотела, что бы ты понял: тебе надеяться не на что.
Пауза
Бела: Так ты понял?
Авнер: А как это делается?
Бела: Не знаю. Я тебя понимаю, но даже не знаю, что тебе посоветовать.
Авнер: Ну, а если я всё равно буду мечтать о тебе? Что ты будешь делать?
Бела: Обо мне? (плачет). Извини. Я не хотела тебя обидеть.
Пауза.
Авнер: Так ты обидишься, если я буду мечтать о тебе?
Пауза.
Авнер: Ладно, я обещаю, что больше не буду.
(Делает шаг ей навстречу)
Авнер: Честное слово…
Бела: Не подходи! (прекращает плакать). Я не хотела тебя обидеть.
Авнер: Ладно.
Бела: Дурачок! Если уж мечтать, то о самой-самой.
Авнер: Ты самая.
Бела смеётся.
Авнер: Как ты смеёшься! Ты и есть самая-самая.
Бела: А ты в кино когда-нибудь был?
Авнер: Ах, эти, из кино. Про них я даже и мечтать не смею.
Бела: Значит я – предел твоих мечтаний?
Авнер: Ну да.

Что этим диалогом делает автор? Он говорит нам: «Вы думали, что есть что-то чистое и возвышенное? Что это случай трогательной любви несчастного горбуна к девушке, которую он полюбил за увиденную им внутреннюю красоту, презрев фальш гламура? Неееет, друзья мои. Этот горбун – такой же похотливый урод, как и остальные персонажи. Просто он реально оценивает свои шансы и понимает, что от гламурной фотомодели ему точно не перепадёт. Но хочет-то он именно их! И все на самом деле хотят именно гламура! А если у кого этого нет, то только потому, что он не достоин!»

Что ж, с любовью мужчины к женщине он расправился. На очереди – любовь к матери.

(Входит старая Беба Глобчик в пальто, надетом на ночную рубашку. В руке у неё чемоданчик. За ней следует её сын Моня, его жена Лола, и их сын Зиги.)
Лола: Бабушка отправляется в санаторий для слабовидящих. Она будет там дышать свежим воздухом, и вернётся здоровой и поправившейся.
(Беба останавливается. Оборачивается. Идёт назад. Моня преграждает ей путь.)
Моня: Нет, мама. Не туда.
(Беба останавливается и вновь пытается идти в прежнем направлении. Моня преграждает ей путь.)
Моня: Нет, мама. Нет.
Лола: Бабушка выздоровеети вернётся.
Зиги: Б.. б.. бабушка.
Моня: Ну, что ты хочешь сказать?
Лола: Ничего. Чтоб тебе было ясно, Зиги – мы её из-за тебя отправляем. Нам нужна свободная команата, на случай, если ты женишься.
Зиги: Б... б…
Лола: Это мы уже слышали. Я иду домой готовить завтрак. Пошли, Зиги.
(Лола и Зиги уходят).
Моня: Мама, главное – не волнуйся. (Щекочет её под подбородком) Хорошо? Ну что, мама? Смеёшься, а? Смотри – утро, птички. Поедешь отдыхать в санаторий. Я вкалываю как лошадь, а ты будешь отдыхать. За мой счёт. Да, мамочка? Смешно? Забавно? Жизнь – это сплошная шутка, да? Но это шутка дорогая, очень дорогая. Вот автобус пришёл. (Сажает её в автобус). Мы в субботу приедем тебя навестить. (Целует её в лоб.)
(Моня уходит. Беба с чемоданчиком выходит из автобусаи медленно направляется домой. Моня тут же преграждает ей путь.)
Моня: Смываешься, да? Мне в лицо плюёшь?
(Мимо проходит уборщик с тележкой для мусора.)

Моня: Эй, мусорщик! Забери это!

Родной сын хамит и унижает мать и выкидывает её из дома. После фразы Лолы про комнату в квартире и так было понятно, что уход за больной лишь повод избавиться от «обузы». Но дабы не осталось в этом сомнений, автор разовьёт историю до того, что Моня отправит её уже не в санаторий, а в психушку.
При этом образ Бебы на сцене выполнен комично, как будто в теле пожилой женщины живёт непослушный ребёнок, походка нарочито широкая, выражение лица соответствующее. И зритель, восприняв этот образ как комический, смеётся над этими сценами. И через смех принимает эту норму.

Любовь к женщине и любовь к матери автор убил. Но может, убив любовь к предкам(прошлое), он сохранит любовь к потомкам(будущему)?
Когда дочь Бьянки, Бела, уезжает от мамы, прощание проходит тяжело. И в сердцах мать говорит своей дочери, что она хотела «играть в бридж», а муж, дети, семья ей в этом мешали. Выражение «играть в бридж», в контексте предыдущих мест его употребления в постановке, является не буквальным, а  иносказательным и  означает «вести гулящий, порочный образ жизни». И судя по тому, что Бьянка жалуется на замещение «бриджа» семьёй – семья не является счастьем. Человек рождён для «бриджа», а всё остальное – обременение.

Ну, и отдельно, наверное стоит сказать ещё об одной карнавальной сцене.


Сцене незначительной, невлияющей на ход произведения, но тем не менее присутствующей. Я говорю о самом начале пьесе, где автор обыгрывает низовую тему: Помпезные проводы в туалет страдающего запором Шабтая. Шабтай встаёт на колени, молится и просит Господа, чтобы тот помог сходить ему облегчиться. Эти раблезианские приёмы по убийству смыслов подробно описаны в цикле статей «Церковь Низа против Красной Церкви».

Всех персонажей разбирать не хочется, в пьесе слишком много грязи, грубости и карнавальных штучек.  Одна проститутка чего стоит… Или глум над похоронами. Всё это подаётся под соусом весёлости. Только лукавый он, этот соус. И Ханох Левин (автор пьесы) лукавил, когда определял своих персонажей как "все очень несчастные, но забавные". Он "забывает" вставить в это определение всего лишь одно, но ключевое слово. В постановке все ЖИВЫЕ персонажи "несчастные, но забавные". Дело в том, что смертью персонажей их роли не заканчиваются. Умерев, они предстают перед зрителями в белых одеждах, на  белом фоне, улыбающиеся, безмятежно счастливые (характерно, что Бога в этом мире нет).


А самое главное они любовно зазывают к себе оставшихся в живых – несчастных, страдающих, больных.
Догадываюсь, что именно имел ввиду автор, называя свою пьесу «На чемоданах». Конечно, чемоданов в реквизите много. Но только реквизит-то тут как раз не причём. Видимо, автор просто утверждает, что все живые находятся в состоянии «на чемоданах», в ожидании благостного отбытия в мириной.

Что я хотел сказать всем этим своим опусом? Не ожидал от театра светлого и жизненного  имени Маяковского, что и он присоединится к пропаганде культа смерти. Ну, и, конечно,  хотелось выразить благодарность авторам газеты «Суть Времени». В особенности авторам рубрик «Информационно-психологическая война» и «Культурная война». Если  до чтения газеты при просмотре этого спектакля я бы просто что-то почувствовал, мол, «что-то тут не то и не так», то теперь я вижу и осознаю целый технологический процесс  насаждения этого культа смерти.
Товарищи, мы уже научились видеть эту войну. Теперь же настаёт пора воевать. Не просто закрывать постмодернистские дома «современной культуры», а создавать дома Высокой культуры. И делать это предстоит именно нам.

Tags: культ смерти, культура смерти, культурная война, на чемоданах
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments